Лето пришло внезапно — как всегда бывает после душной весны. Кайус планировал этот день целый месяц. Знал, что жениться можно только после восемнадцати, но предложение сделать хотелось сейчас. Сейчас, когда Аро сидел на подоконнике и смотрел на закат, поджав колени к груди.
— Аро, — позвал Кайус.
Он повернулся. Его длинные чёрные волосы упали на лицо, в глазах — привычная уже лёгкая отрешённость.
— Я хочу тебе кое-что сказать, — Кайус подошёл ближе, опустился перед ним на одно колено. В руке — маленькая бархатная коробочка. Внутри кольца не было, он не настолько глуп. Два серебряных браслета — с воронами. Один себе, другой ему.
— Я не могу сейчас на тебе жениться, потому что нам нет восемнадцати. И потому что здесь это не разрешат. Но мы могли бы… когда-нибудь. В Италии. Ты же любишь Италию, из-за "Сумерок", Вольтерра, вампиры.
Аро смотрел на браслеты, на колено Кайуса, на его лицо — взволнованное, с надеждой, которую Кайус всегда прятал, но сейчас не смог.
— Зачем? — спросил Аро.
Кайус замер.
— Что — зачем?
— Жениться, в Италии. Всё это, зачем?
— Потому что я тебя люблю. Потому что хочу быть с тобой. Всегда.
— Всегда не бывает, — тихо сказал Аро. — Люди умирают. В любом случае одному умирать. И жизнь у каждого своя. Ты не можешь всегда быть со мной. Я не могу всегда быть с тобой. Это иллюзия.
Кайус не знал, что ответить. Он всё ещё стоял на одном колене — нелепый, растерянный, с бархатной коробочкой в руке.
— Аро… ты чего?
— Ничего. — Аро спрыгнул с подоконника, прошёл мимо, даже не взглянув. — Спасибо за браслеты. Они красивые. Но я сейчас не могу. Ладно?
Он вышел из комнаты. Кайус остался один — с коробочкой, с невысказанными словами, с болью, которая расползалась под рёбрами, как чёрная лужа.
Аро ушёл в себя.
Это случилось не вдруг. Кайус видел, как что-то ломается внутри Аро ещё в апреле, после того разговора про гетеросексуалов. Как он замолкает, как уходит в телефон, как перестаёт смеяться. Но Кайус надеялся — лето, солнце, каникулы, всё наладится.
Не наладилось.
Аро перестал выходить к завтраку. Елена звала — он говорил «спасибо, не хочу». Джейми стучался в дверь — Аро не открывал. Кайус ложился рядом ночью, а просыпался — а его уже нет. Аро уходил гулять до рассвета — в наушниках, с телефоном, с книгами, которые давала Юлия Васильевна. Иногда он возвращался под утро, мокрый от росы или дождя, ложился на самый край кровати и делал вид, что спит.
Кайус не спал. Он смотрел на его спину и думал: «Что я сделал не так? Почему он отдалился? Почему не говорит со мной?»
— Аро, — позвал он однажды, когда Аро снова собрался уходить в ночь. — Пожалуйста, останься.
— Не могу, — ответил Аро. — Мне нужно подумать.
— О чём?
— Обо всём, о жизни, о смерти, о том, зачем мы здесь, о том, что всё бессмысленно. — Он надел наушники и вышел.
Кайус смотрел, как захлопывается дверь, и чувствовал себя так же, как в тот апрель, когда Аро впервые рассказал ему про диагноз, беспомощным, ненужным.
— Ничего, — сказал он себе. — Это пройдёт. Он просто устал.
Но это не проходило.
Аро перестал звонить отцу. Майкл Шин звонил сам — раз, другой, третий. Аро сбрасывал, потом написал: «Пап, я сейчас не могу говорить. Мне нужно побыть одному. Прости».
Майкл приехал через два дня. Стоял под дверью, не решаясь позвонить. Кайус открыл.
— Здравствуйте, — сказал он.
— Здравствуй, Кайус. Аро дома?
— Дома. Но он… он никого не хочет видеть. Даже меня.
Майкл посмотрел на дверь в комнату сына — закрытую, глухую, как тогда, когда Аро ушёл жить к Бауэрам.
— Передай ему, что я жду. Что я его люблю. Что он может вернуться в любой момент.
— Передам, — пообещал Кайус.
Майкл ушёл. Кайус так и не передал — потому что Аро не выходил из комнаты, даже когда звали к столу. Он сидел на кровати, поджав ноги, и писал в ежедневник, который предложила ему завести Юлия Васильевна.
«Дневник мыслей, чувств и переживаний», — называл он его. Аро писал каждый день. О страхе, о любви, о смерти, о том, зачем люди женятся, если всё равно умрут.
«Сегодня Кайус предложил мне пожениться в Италии, — написал он в тот вечер. — Я не понял зачем. Это всё равно ничего не меняет. Мы любим друг друга — и без штампа. А после смерти — тем более. Зачем тратить время на ритуалы, если можно просто быть? Может, я сломанный. Может, я не умею радоваться. Может, со мной что-то не так».
Он закрыл тетрадь и уставился в потолок. В голове шумело. Гормоны — эти дурацкие гормоны, от которых бросало то в жар, то в холод, то хотелось плакать, то смеяться. Он ненавидел своё тело. За то, что оно не может иметь детей, за то, что оно предаёт его каждый месяц, каждую неделю, каждый день.
Он перестал выходить к семье Бауэров. Елена ставила еду на поднос и оставляла под дверью. Аро забирал, когда никого не было, и ел в одиночестве, глядя в стену. Ему было стыдно — перед ней, перед Джейми, перед Кайусом. Но он не мог пересилить себя.
— Ты снова уходишь? — спросил Кайус в очередной раз, когда Аро натянул толстовку и сунул ноги в кеды.
— Да.
— Аро, пожалуйста. Поговори со мной.
— О чём?
— О том, что с тобой происходит. Я вижу, тебе плохо. Я хочу помочь.
— Не можешь ты помочь, — тихо сказал Аро. — Никто не может. Это моя голова, мои мысли. Я должен сам.
— Но ты не один, — голос Кайуса дрогнул. — Ты никогда не был один. Я здесь. Мы здесь. Только скажи — и я сделаю что угодно.
Аро посмотрел на него. На его светлые длинные волосы, на его голубые глаза — испуганные, усталые, любящие. И не нашёл слов.
— Спасибо, — сказал он. И вышел.
Он гулял до рассвета. Слушал музыку — громко, чтобы ничего не слышать. Иногда садился на лавочку в парке и читал книги, которые давала Юлия Васильевна: про отношения, про привязанность, про то, как люди боятся близости и одновременно не могут без неё жить.
«Это про меня», — думал он.
Он почти перестал заходить в ЛГБТ-чат. Не потому, что не хотел — просто не было сил. Наблюдать за чужой жизнью, когда своя рассыпается — слишком тяжело.
Однажды ночью он забрёл на кладбище. Не потому, что хотел умереть — нет. Просто там было тихо. Никто не задавал вопросов. Никто не смотрел с жалостью. Могильные плиты, старые деревья, луна в ветвях — и он один.
Он сел на скамейку у входа и заплакал. Тихо, беззвучно, как в тот апрель, когда узнал про диагноз. Слёзы текли по щекам, и он не вытирал их — пусть текут.
— Что со мной не так? — спросил он у надгробия с непонятным именем. Камень молчал.
Аро вытер лицо рукавом и пошёл домой. Домой к Кайусу. К Елене и Джейми. К семье, которая ждала его, кормила, любила — даже когда он отталкивал их.
Кайус не спал. Сидел на кухне, сжимая в руках пустую кружку. Когда Аро вошёл, поднял голову — красные глаза, растрёпанные волосы, потерянный взгляд.
— Ты вернулся, — сказал он.
— Вернулся, — ответил Аро.
— Хочешь поговорить?
— Нет. Хочу лечь и уснуть.
— Ложись.
Они легли в кровать — как раньше, в обнимку. Кайус обнял его, прижал к себе, и Аро впервые за долгое время не отстранился. Уткнулся носом в его плечо и закрыл глаза.
— Прости, — прошептал он. — Я не знаю, что со мной.
— Гормоны, — тихо сказал Кайус. — Юлия Васильевна говорила, что это нормально. Что бывают спады. Что ты имеешь право на слабость.
— Я не хочу иметь право на слабость. Я хочу быть нормальным.
— Ты нормальный. Ты просто устал.
Аро не ответил. Он слушал сердце Кайуса — ровное, спокойное, живое. И впервые за многие ночи почувствовал, что может уснуть. Не отключиться, не провалиться в беспамятство — а именно уснуть. Потому что рядом есть кто-то, кто держит его. Кто не отпустит.
Утром он напишет в ежедневнике:
«Я не знаю, зачем мы живём. Я не знаю, зачем люди женятся, если всё равно умрут. Я не знаю, почему мне так больно и почему я не могу радоваться тому, что есть. Но сегодня ночью Кайус обнял меня, и я уснул. Наверное, это и есть то, ради чего стоит просыпаться. Даже если не понимаешь смысла».
Он закрыл тетрадь, убрал её под подушку и пошёл на кухню. Елена пекла блины, Джейми читал газету, Кайус боролся со сном за столом.
— Доброе утро, — сказал Аро.
Елена обернулась. Улыбнулась — той тёплой улыбкой, от которой у Аро всегда сжималось сердце.
— Доброе утро, сынок. Будешь блины?
— Буду, — ответил он.
Не потому, что хотел есть. А потому, что хотел попробовать — жить. Дальше. Несмотря ни на что.

#нау

#природа

#весна

#рассказ